super7ya.ru

Понедельник, 17 Январь 2011 10:52

племя

Автор 
Оцените материал
(2 голосов)

0004

 

 

Про происхождение фамилии.

 

За свою короткую жизнь Магомен Тартарович успел ответить на многие основополагающие вопросы. Но на вопрос: Ты чьих будешь, сукин сын? Магомен Тартарович отвечать не спешил. Не простой это вопрос. А если хорошенько подумать, то нетрудно будет догадаться, что этот вопрос сложный и в чем-то даже каверзный. Ты чьих? Сначала Магомен Тартарович думал про гуцулов. Но не долго. А чего про них долго думать, если их осталось не больше, чем русин. Между прочим, наших прямых предков (см. Параджанова «Тени предков»). Поэтому Магомен Тартарович на русин плюнул и стал думать про детство. Сначала про свое собственное. Потом про детство всего человечества. Как они были похожи! Ах, как они были похожи, эти два неприкаянных детства!

С трех лет Магомен или просто Маха жил в колхозе им. Горького Дмитровского района Московской области. В деревушке Каменке. Иногда в Гульневской амбулатории. Но чаще в доме отдыха «Горки», в бывшем имении Саввы Морозова. Маха был первенцем в семье мелкого гуцульского зоотехника и фотографа. Детство Магомена прошло среди таких же бедняков, как его отец, работавших в колхозе. Уже с семи лет Магомену пришлось работать, как взрослому. Несмотря на нужду, зоотехник мечтал дать сыну приличное образование. Но не успел. Зоотехник умер, когда Магомену исполнилось ровно четыре года. Поэтому научила всему Магомена его родная тетка, Середа Антонина Григорьевна. По странному стечению обстоятельств она была профессиональным математиком и по совместительству директором Каменской школы. Но с произведениями Шекспира и Анатомическим атласом, изданном в г. Будапеште, Магомен познакомился сам, без чьей-либо помощи. Магомен настолько полюбил чтение, что даже в поле ходил с книжкой в кармане. Поскольку издания были подарочные и весили не меньше 5 кг каждое, к рабочей рубахе пришлось пришить новый карман грандиозной вместительности. Когда Магомен быстро по-ленински пробегал по диагонали историю Ромео и Джульетты в сто сорок четвертый раз, он подумал. Откуда Шекспир взял такие причудливые фамилии и имена для своих главных героев? Неужели выдумал? Ничего он не выдумал. Объяснил Магомену старший двоюродный брат Владимир и припер домой редкое издание «Декамерона». Твой Шекспир все творчески позаимствовал из этих анекдотов. Магомен за одну ночь проглотил все анекдоты и понял. Тайну происхождения всех фамилий надо искать не здесь. В другом месте надо искать. И стал каждый день ходить в кино в колхозный клуб. Когда фильм был не интересный, Магомен выходил на крылечко клуба и вздыхал. Когда фильм захватывал, то старался вынести из такого фильма самое главное. И вот что Магомен вынес из кино.

Сначала фамилий и имен не было. Были прозвища или клички. Как у краснокожих. Например, Утренняя Роса, Серебренная Луна, Большое Гнездо, Красный Конь или просто Иван. Но Иван – это не имя. Иван это числительное. Первое по порядку. Любого первенца называли Иваном. Англичане и китайцы до сих пор пользуются этим числительным. На Руси это число стало нарицательным. Всех князьков называли Ванами, Уванами или Иванами. Особенно это число полюбилось фламандцам. Там все стали ванами, ван Бастонами, ван Гуллитами. Историки всех обманули. Не столько историки, сколько летописцы. Когда европейцы переселялись в Америку, у них так же, как у индейцев не было имен. Были лишь прозвища. Имена и фамилии стали давать, когда все завоеванные земли пришлось разделить между дворянами. Именно тогда появился этот каверзный вопрос: Ты чьих будешь, холоп? Ивана, Петра или Сидора? Отсюда столько появилось Ивановых, Петровых и Сидоровых. В Америке было все то же самое, сразу после рабства. У нас после крепостничества. Поэтому ответить точно про род и племя не может никто. Все современные родословные, которые ведутся от 1851 года и ранее, все это липа. Подлог. На самом деле все было так. До семнадцатого столетия народы свободно кочевали по всей Земле. Дороги охранялись катарскими крепостями от разбоя. Не границ, ни государств не существовало. Но когда один род размножался до невероятных размеров, ему приходилось рассосредотачиваться. Расползалась родня, как могла, как умела. Но селиться старалась на землях плодородных, поближе к воде. Мест таких было много, но хватало не всем. Так, чтобы род не начал перемешиваться. Такая смесь родов, обитающая на одном ограниченном ареале, называется племенем. Наверное, и сегодня, где-нибудь высоко-высоко на закарпатской верховине лазают ближайшие соплеменники и сородичи Магомена Тартаровича. Но он об этом ни-ни. Точнее, Магомен Тартарович точно знает, что где-то там по горам лазает его родной брат по отцу зоотехнику. Но о том, что у Магомена есть брат, Тартарович узнал лишь в сорок четыре года. Вот такая вот родословная. Такая вот племенная порука. Сушумна нари шактивархат. Пурна сарпасана, родные мои.

Аминь.

 

0017

 

 

Про зарождение новых племен.

 

Говорят, что родственники ссорятся чаще, чем чужие люди. Возможно. У наивных первобытных людей поводов для ссор было достаточно, но и достаточно места, чтобы избежать ссоры. Зачем рычать друг на дружку, трясти кулаками, если можно укрыться на высокой горе или схорониться в глубокой чаще. Отвести там душу. И вернуться к привычному быту весело и простодушно. Сложнее избегать ссор в семье либо среди многочисленных родственников. Исааку даже нравились семейные и родственные распри. Маленький Ньютон просто обожал выводить свих многочисленных тетушек из себя. Дядечки могли отходить, если что, и розгами. А тетушки не могли. Это, собственно, Исааку сорванцу и нравилось. Вильям предпочитал дразнить миленьких племянниц. Шекспира занимала не столько ругань, сколько эпизоды бурного и невоздержанного примирения. В такие моменты Вильям страстно обнимал своих распаленных племянниц. Крепко-крепко прижимал к груди, чтобы успокоились и не вырывались. И целовал, целовал. В лоб, в шею, в ушки, в носик. И в губы, в губы. Сначала в обе. Потом в каждую губу отдельно. Страсть, какое бурное тогда происходило примирение. Которое обычно опять заканчивалось очередным раздором. Михайло ругаться не любил. Михайло любил драться. Даст, бывало, одному-другому родственнику в рожу и сразу успокоится. Поэтому родственники Ломоносова старались избегать и не попадаться буйному ученому на глаза. Веселее всех вздорил с родными Алексашка Пушкин. Больше всего Пушкину нравилось бесить будущую тещу. Три года бесил. Друзья и подруги решили, что Пушкин млел от ухаживаний за Натали. А на самом деле Алексашка забавлялся с будущей тещей. Заметим, что сама Наталья Ивановна так же не отличалась мягким нравом. Сцепиться любила с каждым, кто подвернется под руку. Это у нее началось с той поры, когда дед Афанасий Гончаров ушел в загул. Из загула дед не возвращался до весны. Осенью ушел и только по весне вернулся. Когда вернулся, Наталья Ивановна поняла. Все состояние семьи промотано. До последнего шиллинга. Будучи в запое, дед Афанасий особенно любил сорить шиллингами. И сорил. А потом обязательно ссорился с Натальей Ивановной. Таскал ее за волосы по полу. А Наталья Ивановна в отместку дралась локтями и коленями. Кто ее научил драться локтями и коленями, Пушкин так и не выяснил. Но пробовал. Даже специально несколько раз выводил на балу свою любимую Натали из себя. Когда Натали выходила из себя, то могла в запале открыть любую семейную тайну. А Алексашка как раз заметил, что на Натали бальные тапочки в сплошную дырочку. А все дырочки очень тщательно замазаны мелками. Пушкин не преминул пошутить. Сделал вид, что целует ножки возлюбленной. А сам быстро-быстро стер слюнями мел с миленьких стоп. Многочисленные дырки стали видны всем. Натали это просто взбесило. Ну, наконец-то, поторопился обрадоваться Пушкин. И напрасно поторопился. Потому что дома Натали так отходила Алексашку своими локтями и коленками, что Пушкин тут же сообразил. Что этот способ дать отпор и надавать тумаков – это у Гончаровых семейное. Потому что у Пушкина оказался разбитым нос, нижняя губа, оба глаза и прокусано правое ухо. Этим ухом особенно гордилась будущая теща. Ибо значительно позже, уже во время бракосочетания выяснилось. Что в пылу семейной разборки и драки ухо Пушкину прокусила не будущая невеста и жена, а мать невесты.

От судьбы никуда не схоронишься.

От  ударов судьбы не спрячешься.

Или мозгом от счастья тронешься.

Иль с прокусанным ухом останешься.

Биографы Пушкина и иные пушкинисты очень долго не могли расшифровать эту запись. Помог им в этом другой удивительный случай. Если у Пушкина оказалось прокусанным ухо, то у Ленина, когда он был еще Ульяновым, оказался прокусанным нос. Нет, Надежда Константиновна Ильича не кусала. И соратники так же не кусались. Просто Ильич  сызмальства обожал дразнить дворовых собак. А после того случая с кавказкой овчаркой, дразнить бездомных псов Ильич отчего-то перестал. И даже стал вздрагивать всякий раз, когда слышал собачий лай либо волчий вой. Все эти эпизоды из славных биографий привели Магомена Тартаровича к однозначному выводу. В племена роды и семьи стали объединяться тогда, когда одним родом или единой семьей продолжать совместно проживать стало просто невыносимо. Еще немного и отцы бы поубивали своих детей, а дети перегрызли бы всех отцов и даже матерей. А в племенной коммуне семейные и родственные обиды и невзгоды  сносить значительно проще. Закуришь трубку мира и успокоишься. Ибо благостен сладкий дым и смешные слова вождей. Все и всех успокаивают. Словно в детстве колыбельная, пеленает по рукам и ногам и убаюкивает. А супротив такой колыбельной ни один скандал не выстоит. Падет, где стоял, и воспарит легко и весело вместе с дымом под колыбельную. Вот так вот, родные мои.

Аминь.

 

000543

Племена, как первый социум на Земле.

 

Однажды на Альбионе случился голод и голодный мор.

Страдали все, даже поэты и драматурги.

Мор был страшный. Хуже, чем во время чумы.

А Шекспиру заказали комедию в жатые сроки.

Что делать?

На пустой желудок комедия никак не ложится.

Вильям ничего не знал ни про внушение, ни про йогов, ни про то, кто они есть.

Просто, очень хотелось кушать.

И Вильям начал первую сцену с подробного описания пиршества и застолья.

Застолье Вильяму особенно удалось.

Шекспир не успел закончить первую сцену, как вокруг его дома стали собираться голодные собаки и выть. Почуяли, суки, съестное.

Таким могучим и красочным слогом обладал Вильям Шекспир.

Когда родов стало много, а люди продолжали упорно размножаться, всем стало ясно. С этим надо было что-то делать. Что делали люди в таких случаях, очень любил описывать Лев Гумилев. Люди придумали такое правило. Самые сильные и хитрые из родов стали потихонечку объединяться в племена. И незаметно занимать самую благодатную и плодородную территорию. На такой территории непременно должна была протекать река, либо стоять озеро. Болота для питья и купания никуда не годились. Поэтому до Петра Первого на болотах никто не селился. Дураков тогда еще не было. Ибо по-прежнему всем в первобытных племенах заправляли лихие женщины. Этих матриархов почитали за амазонок и даже цариц. Ибо наконец на Земле восторжествовала демократия. Старейшины родов по большим семейным праздникам собирались в круг. Очень много курили и пили. Курили гашиш, а пили сому. Или, просто, опиум, как теперь его называют. Сома – это то же самое, что кома. А что такое кома, объяснять не следует. После трех обильных затяжек и 100 г. опиума наступало прозрение. Шаманов и жрецов еще не было. Поэтому люди доходили до состояния прозрения и предвидения самостоятельно. Каждый, как умел. А в состоянии прозрения все сразу встает на свои места. Старейшины много смеялись и между заразительным гоготом мудро рекли разные премудрости. Обычно в рифму. Непонятно почему, но благодать на человека и женщину обязательно нисходит в рифму. Со стороны это сборище старейшин очень напоминало конкурс начинающих стихоплетов. Самый удачливый стихоплет почитался на ровне с небесными силами, т.е. с громом и молнией. Обычно такого немногословного, но очень талантливого и назначали главой племени. На определенный срок. Точнее, до следующего большого семейного праздника с обязательным выпадением в кому. При таком демократичном порядке выборов вождя в племени царил точно такой же консенсус и субординация. Правящий род правил, а оппозиция старалась не мешать и не вставлять палки в колеса. Ибо все прекрасно понимали, что завтра может настать и их черед правления. Поэтому в племени все жили дружно и весело. Одни возделывали землю, пашеньку пахали. Другие охотились. Третьи пасли скот. Каждый находил себе полезное и благообразное занятие. Еще племена старались селиться в защищенных местах. Чтобы воинам враждебных племен было не просто совершать свои разбойничьи набеги. Племена должны были защищать горы, непролазные леса и чащи, непреодолимые реки и болота. Либо еще какие природные преграды и рвы. Ареал обитания одного племени постоянным быть не мог. Поживет-поживет племя на одном месте, да и пустится кочевать. Искать места еще более плодородные и благодатные. Обычно такие кочевья были сопряжены с сезонным хозяйственным бытом. Пока племена кочевали, они своих покойников сжигали. Пепел хоронили в горшки. А горшки те оставляли вдоль дороги, по которой путешествовали. Вроде меток. Чтобы потомки могли легко отследить путь своих предков на этой Земле. Но кувшины оказались недолговечными, и на очередном слете старейшин племя единогласно принимало решение о месте захоронения предков. Так появились первые погосты, или места, куда люди приходили кланяться своим древнем предкам и родоначальникам. Курганы тогда еще не насыпались. Зато в святых местах очень скоро стали появляться символы преклонения перед природной стихией смерти. Первые идолы были посвящены исключительно природным силам и их могуществу. За идолами и подношениями надо было кому-то следить. Так появились первые жрицы. Их так же избирали всем племенем во главе со старейшинами. Как обычно с гашишем и опиумом вплоть до комы. Такие уж были демократичные нравы у первых племен матриархов. Вот так вот, родные мои.

Аминь.

Прочитано 1616 раз Последнее изменение Четверг, 12 Май 2011 12:30
Другие материалы в этой категории: « род народ »
You are here  :